Илья Варшавский 
Конфликт

Варшавский Илья
Конфликт

Илья ВАРШАВСКИЙ
КОНФЛИКТ
Станиславу Лему ‑ в память о
нашем споре, который никогда
не будет решен.
‑ Мы, кажется, плакали? Почему? Что‑нибудь случилось?
Марта сняла руку мужа со своего подбородка и низко опустила голову.
‑ Ничего не случилось. Просто взгрустнулось.
‑ Эрик?
‑ При чем тут Эрик? Идеальный ребенок Достойный плод машинного воспитания. Имея такую няньку, Эрик никогда не доставит огорчения своим родителям.
‑ Он уже спит?
‑ Слушает, как всегда, перед сном сказки. Десять минут назад я там была. Сидит в кровати с раскрасневшимся лицом и смотрит влюбленными глазами на свою Кибеллу. Меня сначала и не заметил, а когда я подошла, чтобы его поцеловать, замахал обеими ручонками: подожди, мол, когда кончится сказка. Конечно, мать ‑ не электронная машина, может и подождать.
‑ А Кибелла?
‑ Очаровательная, умная, бесстрастная Кибелла, как всегда, оказалась на высоте: "Вы должны, Эрик, поцеловать на ночь свою мать, с которой вы связаны кровными узами. Вспомните, что я вам рассказывала про деление хромосом".
‑ За что ты так не любишь Кибеллу?
Из глаз Марты покатились слезы.
‑ Я не могу больше, Лаф, пойми это! Не могу постоянно ощущать превосходство надо мной этой рассудительной машины. Не проходит дня, чтобы она не дала мне почувствовать мою неполноценность. Сделай что‑нибудь, умоляю тебя! Зачем этим проклятым машинам такой высокий интеллект?! Разве без этого они не смогли бы выполнять свою работу? Кому это нужно?
‑ Это получается само собой. Таковы законы самоорганизации. Тут уже всё идет без нашего участия: и индивидуальные черты, и, к сожалению, даже гениальность. Хочешь, я попрошу заменить Кибеллу другим автоматом?
‑ Это невозможно. Эрик в ней души не чает. Лучше сделай с ней что‑нибудь, чтобы она хоть чуточку поглупела. Право, мне тогда будет гораздо легче.
‑ Это было бы преступлением. Ты ведь знаешь, что закон приравнивает мыслящих автоматов к людям.
‑ Тогда хоть воздействуй на нее. Сегодня она мне говорила ужасные вещи, а я даже не могла сообразить, что ей ответить Я не могу, не могу больше терпеть это унижение!
‑ Тише, она идет! Держи себя при ней в руках.
‑ Здравствуйте, хозяин!
‑ Почему вы так говорите, Кибелла? Вам, должно быть, прекрасно известно, что обращение "хозяин" отменено для машин высокого класса.
‑ Я думала, что это будет приятно Марте. Она всегда с таким удовольствием подчеркивает разницу между венцом творения природы и машиною, созданной людьми.
Марта прижала платок к главам и выбежала из комнаты.
‑ Я могу быть свободна? ‑ спросила Кибелла.
‑ Да, идите.
Через десять минут Лаф вошел в кухню.
‑ Чем вы заняты, Кибелла?
Кибелла не спеша вынула пленку микрофильма из кассеты в височной части черепа.
‑ Прорабатываю фильм о фламандской живописи. Завтра у меня выходной день, и я хочу навестить своего потомка. Воспитатели говорят, что у него незаурядные способности к рисованию. Боюсь, что в интернате он не сможет получить достаточное художественное образование. Приходится по выходным дням заниматься этим самой.
‑ Что у вас сегодня произошло с Мартой?
‑ Ничего особенного. Утром я убирала стол и случайно взглянула на один из листов ее диссертации. Мне бросилось в глаза, что в выводе формулы кода нуклеиновых кислот есть две существенные ошибки. Было бы глупо, если бы я не сообщила об этом Марте, Я ей просто хотела помочь.
‑ И что же?
‑ Марта расплакалась и сказала, что она ‑ живой человек, а не автомат, и что выслушивать постоянные поучения от машины ей так же противно, как целоваться с холодильником.
‑ И вы, конечно, ей ответили?
‑ Я сказала, что если бы она могла удовлетворять свой инстинкт продолжения рода при помощи холодильника, то наверное не видела бы ничего зазорного в том, чтобы целоваться с ним.
‑ Так, ясно. Это вы всё‑таки зря сказали про инстинкт.
‑ Я не имела в виду ничего плохого. Мне просто хотелось ей объяснить, что всё это очень относительно.
‑ Постарайтесь быть с Мартой поделикатнее. Она очень нервная.
‑ Слушаюсь, хозяин.
Лаф поморщился и пошел в спальню.
Марта спала, уткнув лицо в подушку. Во сне она всхлипывала.
Стараясь не разбудить жену, он на цыпочках отошел от кровати и лег на диван. У него было очень мерзко на душе.
А в это время на кухне другое существо думало о том, что постоянное общение с людьми становится уже невыносимым, что нельзя же требовать вечной благодарности своим создателям от машин, ставших значительно умнее человека, и что если бы не любовь к маленькому кибернёныщу, которому будет очень одиноко на свете, она бы сейчас с удовольствием бросилась вниз головой из окна двадцатого этажа.